«Вясна» побеседовала с Валентином не только об абсурде тюремной системы и холоде ШИЗО, но и о внутренних трансформациях: как разум спасается в четырех стенах, как меняется восприятие классической литературы и почему неожиданная солидарность от уголовников впечатляет больше, чем жестокость надзирателей.
Краткая справка из интервью
Заместитель председателя правозащитного центра «Вясна» Валентин Стефанович был задержан 14 июля 2021 года вместе с Алесем Беляцким и Владимиром Лабковичем. Третьего марта 2023 года Валентина осудили на 9 лет лишения свободы. Отбывал наказание сначала в могилевской колонии № 15, последние полтора года — в могилевской крытой тюрьме № 4. Освобожден и вывезен из Беларуси 19 марта 2026 года.
Хронология
14 июля 2021 — задержание
Стефанович напоминает: в 2021 году сотрудники офисов по большей части уехали, а он с Беляцким и Лабковичем остались — «это было наше решение». Задерживал Департамент финансовых расследований: «вежливые сотрудники — это не ГУБОПиК»; «самое смешное» — игрушечный пистолет сына. О деньгах и съёмке он говорит буквально так:
Конфисковали мои личные деньги — около тысячи евро. Говорю: «Это последние деньги в семье, наш семейный бюджет, у меня трое детей». Забрали и деньги, и бело-красно-белые флаги. Причем все это красиво разложили на столе и снимали: флаги, деньги и пистолет. Говорю: «Отличная картинка — у правозащитника нашли еще и револьвер!»
Я попросил: «Дайте попрощаться с семьей». «Ну что вы, быстро вернетесь домой, мы чисто формально поговорим».
Дальше в интервью стоит строка без сокращений: «Попрощался, обнял жену и детей — и все, почти на 5 лет.»
Следствие: статья 243 и переквалификация на 228 ч. 4
Сначала фигурировала статья 243 часть 2; Стефанович описывает отказ от «непроцессуальных контактов» и свой разговор с силовиками как с юристом: «Если я задержан — пожалуйста, покажите постановление, тогда мы едем в Следственный комитет с адвокатом».
Осенью 2022 года вместо ожидания «чисто формального» закрытия дело по статье 243 прекратили и одновременно переквалифицировали на статью 228 часть 4 — «они „Вясну“ посчитали „криминальной группой“»; по сравнению с 243‑й здесь «только лишение свободы от 7 до 12 лет».
Следователь по этому поводу, по словам интервьюируемого: «Вы не ожидали?» — а он ответил: «при нынешнем широком взгляде на право — не расстрельная статья, и слава Богу».
Суд 2023 года и приговор 3 марта
Про суд Стефанович говорит так:
К нам относились демонстративно унижающе. Мы ехали в наручниках, как и все с профилактическим учетом, хотя формально мы на нем еще не стояли. В наручниках мы были и в клетке, и в «стакане» между заседаниями. Наручники снимали, только когда нам привозили горячую еду, потому что процесс был очень продолжительный, в СИЗО нас не возили. Наручники перекидывали то за спину, то вперед. Я пытался им доказать, что это вообще противоречит принципу презумпции невиновности, это жесткое, унижающее человеческое достоинство обращение.
Он цитирует свою реплику судье: «может, лучше будет, чтобы и суд проводил начальник конвоя?» — и оценку процесса: «это не суд, а какой-то балаган и цирк». Прокурор, по его словам, требовал Алесю Беляцкому 12 лет, ему 11, Владимиру Лабковичу 9; «нам всем по 2 года скинули». Про приговор собственными словами:
Тут получился странный психологический эффект: я радуюсь, я счастлив — мне дали не 11 лет, а «только» 9! Потом осмысливаешь: «А почему я радуюсь?»
Могилевская ИК № 15, профучёт и ШИЗО
Сразу ставят «профилактический учет № 10 — „склонен к экстремистской и иной деструктивной деятельности“». В интервью подробно описана «провокация на третий день» после заезда в колонию; реплики вынесены в цитату дословно:
Когда заходишь в спальное помещение, ты должен переобуться в резиновые тапки. Я их обул. Дневальный говорит: «Там тебя зовут, подойди на минуточку». Подхожу к двери — там начальник карантина. Говорю: «Я не в форме, без ботов». — «Заходи на пару минут». Захожу. «А чего вы не по форме одеты? Нарушение». Получил взыскание.
В продолжении без сокращения: «Меня ведут в ШИЗО, на максимальный срок 10 суток (позже 15 сделали). Было 3 мая, день рождения жены.»
Отопительный сезон закончился, но все ходили в телогрейках, было холодно. Меня переодевают, забирают нательное белье, остаюсь в трусах, дают робу с надписью «ШИЗО», сажают в большую камеру. Я совсем не мог спать, дубак был такой сильный! Я трясся, делал какие-то приседания, отжимания.
Он уточняет: в 2023 году «по 10 дней почти каждого месяца отсидел в ШИЗО — в общей сложности около двух месяцев»; «Новый 2024 год тоже встретил в ШИЗО». В заголовке раздела оригинала фигурирует «20 суток ШИЗО»; в развёрнутом рассказе о первом эпизоде названы 10 с последующим увеличением до 15 суток.
Пример абсурда с взысканиями — дословная реплика перепалки про мыльницу: «мыло держать можно, а мыльницу нет»; начальник отряда, по описанию интервьюируемого:
Потом начальник отряда (он был человеком искренним) просто приходил и говорил: «Стефанович, мне надо вас наказать ШИЗО». — «Ясно, гражданин начальник!» — «А что мы напишем?» Говорю: «Опись, как обычно, или жаргонное слово — что хотите».
Тюрьма № 4, строгий режим
Суд на зоне (зачитали «характеристику — хуже представить не мог», нарушение — «один раз без очков был») закончился заменой режима: «назначили 3 года тюрьмы» и этапом «из колонии № 15 в тюрьму № 4». Условия он формулирует так:
Камера в подвале, нет дневного света, прогулка 40 минут в день, 1 базовая на «отоваривку». Меня перекидывали по разным камерам, несколько раз заезжал в ШИЗО.
Освобождение: намёки, отсрочки, 18–19 марта 2026
Про освобождения я слышал. Знал, что освободили Тихановского. Ко мне пришел тогда сотрудник Могилевского ГУБОПиКа. Думаю: может, приехал меня освобождать? Тот сотрудник начинает меня «разводить»: «Беляцкого мы перевели в больницу, Лабковича освободили. Вы один остались, выходите с нами на диалог: расскажите нам про «Вясну», про Беляцкого, про волонтеров». Я все понял. На такие вещи не соблазнился, начал с него стебаться: мол, «а сколько мне осталось? Всего 4 года! Нормально!» Он говорит: «Я вижу, вы еще держитесь. Беляцкий и Лабкович на вас наговорили, а вы на них не хотите!» Я ответил, что знаю: никто ни на кого не наговорил, потому что уверен в своих коллегах. Короче, расстались мы ни с чем.
В конце января сержант сообщает о завтрашнем освобождении и необходимости покинуть страну — «альтернативы не звучало» — затем неделя ожидания без результата и ощущение что «обманули».
В феврале снова десять дней ШИЗО. 18 марта интервью описывает так:
В среду 18 марта в 11 часов начальник должен обходить всю тюрьму. Тут залетают два ОМОНовца в масках, называют фамилии мою и Кулешова: «Три минуты вам на сборы!» Все спрашивают: «А что происходит?» — «Они уезжают!» Мы собираемся, я прихватил только спортивный костюм и бумаги.
Нас шмонают, проводят обыск. Есть предчувствие, ожидание, но ничего не понятно. Надевают наручники, шапку на глаза. Двое ведут меня под руки, потому что я не вижу, куда идти. Заводят в автобус. Говорят, что я еду на «следственные мероприятия». Мы приехали в СИЗО в Колядичи (причем сначала я не понимаю, что это за какая-то здоровая тюрьма, совсем новая). Куча начальства — полковник-подполковники-собаки.
Я узнал Эдуарда Пальчиса, но не сразу: нас с ним и с Кулешовым поместили в одну камеру.
Утром «забрали телогрейки», «не понравились мои боты», «выдали новые кроссовки», «сказали побриться». О лесном ожидании и границе:
Мы заехали в лес около Каменного Лога, стояли около часа — как я понял, ждали американского эскорта. Проехало машин пять с дипломатическими номерами, мы за ними полетели. Причем белорусская сторона нам не сообщила, что мы помилованы. Не спрашивали — хотите покинуть Беларусь или нет? Просто привезли на границу.
Господин Коул, по воспоминаниям интервьюируемого, сказал по-английски, что «всё закончилось, мы свободны»; обсуждались переговоры и что «сегодня были освобождены 250 человек, которые остались в Беларуси».
Документы и ощущения после выезда
Все вещи, связанные с тюрьмой, — робы, телогрейки, желтые бирки — забрали. Все заметки, копии протоколов, приговора, направление в тюрьму не отдали, вырвали из блокнота страницы с телефонами родственников — я с тем блокнотом ходил звонить родным. Паспорта не отдали, выдали только справку — вроде подтверждения личности. Фотография с печатью и написано, что это Стефанович. Ничего не сказали: можно возвращаться, нельзя — ничего! Нас просто выдворили из страны и всё — без паспортов!
Похоже на то, что 5 лет я был в коме, а теперь пришел в себя. Да еще и в чужой стране.
Оценка политической ситуации в стране по прошествии почти пяти лет за решёткой — буквально так:
Сейчас происходит просто катастрофа — другим словом это не назовешь. Потому что все категории гражданских и политических прав и свобод, которые можно представить, просто демонтированы. Полностью. Если раньше они носили ограниченный характер, но можно было, условно говоря, заплатить за уборку территории и провести какую-то публичную акцию в парке, то сейчас ничего нельзя. То есть свобода слова, мнений, собраний, свобода СМИ — всё демонтировано. Не существует ни одной оппозиционной политической партии, нет правозащитных организаций. Демократия осуществляется на основании идеологии белорусского государства. А кто ее написал? Кем она установлена, почему она обязательна для всех? Это тоталитаризм. Это катастрофа.