Бывшая политзаключённая, волонтёрка гомельского филиала Правозащитного центра «Вясна» Светлана Якубович рассказала, как режим диктатора Александра Лукашенко преследовал её и мужа — политзаключённого Станислава Мочалова, которого так и не выпустили, — и как её саму вывозили на свободу.
Полное интервью опубликовала «Гомельская Вясна» (запись А. Юревича). Якубович вошла в число 25 политзаключённых, освобождённых 16 сентября 2026 года после переговоров спецпосланника США Джона Коула с Лукашенко. Мужа в этом списке не оказалось.
«Взяли» после десяти месяцев слежки
Её и мужа задержали около семи утра 31 октября 2024 года на автовокзале в Гомеле — в день возвращения из Вильнюса. В тот день по всей стране хватали людей по статье о «госизмене». Ей тоже пытались «приклеить» эту статью: следствие тянули девять месяцев, не вышло — и перед предъявлением обвинения переквалифицировали на «участие в экстремистском формировании» и две части статьи о «содействии экстремистской деятельности» повторно.
«Когда я всё это складываю в голове, понимаю: КГБ по нам работали месяцев десять. Тайно собирали информацию, прослушку, видео снимали. И когда, на их взгляд, набрали достаточно — нас и “взяли”».
По её словам, слежку начали со Стаса после его выхода в декабре 2023-го — примерно с февраля 2024-го, потом подтянули и её. Телефон прослушивали, разговоры отслеживали. В сентябре 2024-го их вместе с матерью Светланы (инвалид II группы) целый день держали в здании ГУБОПиКа — а ключами от квартиры в это время провели тайный обыск: скачали данные с техники, ничего официально не изъяв. Уже при «офизволенном» обыске технику забрали и использовали в обвинении. Информацию с телефона, украденного у неё в Грузии, тоже предъявили как доказательство — самого аппарата в суде не было.
Суд «на усмотрение» и фраза на кухне
Якубович помогала семьям политзаключённых: встречи, документы, витамины детям. На видео это сняли. «Цельной картины и прямых доказательств, что я участница какого-то “формирования” — “Вясны” или ещё чего-то, — из этих кусочков не складывалось», — говорит она. Судья Анатолий Сотников решил иначе: почти по каждому «доказательству» звучало «на усмотрение суда».
Мужа сначала пытались обвинить в подготовке теракта (ст. 289) — за фразу на кухне о готовности защищать своё жильё от тех, кто «как бандиты ломится в чужие квартиры». Государственная экспертиза признала бытовую реплику. КГБ заказал вторую — у профессора БГУ Сергея Лебединского, известного, по её словам, заказными экспертизами для репрессий: на 50 листах он «нашёл» теракт. На суде адвокат добился учёта первой экспертизы, статью переквалифицировали — но приговор всё равно вынесли: Мочалову — 4 года строгого режима, Якубович — 5 лет. Плюс штрафы по 550 базовых; изъятые вещи и деньги якобы пошли на штраф и не вернули.
В колонии запретили даже письма мужу
В СИЗО-3 Гомеля супруги не пересекались. На судах сидели рядом, но выводили порознь. В колонии №4 ей сначала сказали «пиши» — а потом мать сообщила: Стасу писать жене запретили. С 2026 года, по словам надзора, «жёлтым» (на «экстремистском» профилактическом учёте) из одного дела запрещено переписываться — родство не важно. Контакта не было.
Как освобождали: карантин, Колядичи, «Вы свободны!»
До последнего не знали, состоится ли освобождение. В понедельник 14 сентября её сорвали с медчасти в колонии: «Пять минут на сборы!» Вещи и еду — вперемешку в сумку. Шестерых женщин держали в «карантине» до ночи, чтобы смена с фабрики не видела вывоз. Документы, переписку, фото матери, дневники, приговоры — забрали почти всё. Паспорта отдали уже в Литве: пакет передали американцам.
В микроавтобусе — в наручниках, головы вниз: поднимешь — мешок на голову. Привезли не в «СИЗО КГБ», как писали в бумагах, а в СИЗО №1 в Колядичах под Минском. Холодно, камеры меняли, статуса не объясняли. Двое суток ждали. Во вторник вечером выдали матрасы, потом бельё — стало ясно: переговоры буксовали. Ночью никуда не повезли. Утром по куску радионовостей услышали: переговоры «конструктивные», но «беларусский бок» жалуется, что американцы «не выполняют обязательства». Решили: назад не вернут, но список урежут. Так и вышло.
«Около девяти нас всех, 25 человек, загрузили в автобус. Уже без наручников, но головы всё равно вниз. До границы ехали ещё как заключённые. А на выезде из беларусского пункта пропуска в автобус зашёл Коул и сказал: “Вы свободны!” Мы подняли головы и зааплодировали».
«Девушек нужно освобождать»
Якубович горько говорит о том, как мало женщин выпустили. За решёткой остаются подруги с критическим здоровьем — «всё, чем могут помочь, — обезболивающая таблетка». Смены по 14–20 дней без выходных, в воскресенье — «добровольно-принудительные», один выходной в месяц. У многих на воле — дети, которым нужна здоровая мать.
А муж — Станислав Мочалов — остаётся в колонии. Светлана на свободе. Он — нет.