На 29 сентября 2026 года в неволе оставались 879 политических заключённых. Задержания и суды не остановились. С мая 2020-го бывших политзаключённых стало почти четыре тысячи. Помилованы около 900, из них 234 выдворили из страны. Пытки и унизительные условия «Вясна» по-прежнему называет системными. И тех, кто уже вышел, продолжают давить — дома и за границей.
Юристка «Вясны» Светлана Головнева говорит: освобождения при содействии США связаны с разговором о санкциях, а не с тем, что с правами человека стало лучше. Пример, который она приводит, — Николай Статкевич. Его помиловали таким порядком, он отказался уехать, его снова закрыли, и он оставался в тюрьме, пока не перенёс инсульт. После выхода выяснилось, что ему запрещён выезд. Давление досталось и жене, Марине Адамович.
Дома: учёт, работа, вербовка
Кто остался в Беларуси, часто числится в списках «экстремистов» или «террористов», на профилактическом учёте или превентивном надзоре. От этого закрываются работа, банк, мобильная связь. В августе проект Dissidentby писал, что семьи вызывают в милицию чаще, грозят запретом на выезд и склоняют к сотрудничеству. В мае в Гомеле бывших политзаключённых массово звали на «профилактические беседы»: люди в штатском спрашивали про взгляды, голосование, контакты за рубежом и полученную помощь. Тех, кого выпустили 19 марта, заставляют регулярно отмечаться. За нарушение ограничений грозят арестом и штрафом.
Трудоустроиться требуют быстро и со справкой в милицию. Человеку со статусом «террориста» счёт не открывают, значит, официальную зарплату получить нельзя. Деньги на старых счетах тоже заблокированы. Разрешение обещают на сумму «бюджета потребительского минимума». Как его получить, непрозрачно. Сим-карту не зарегистрировать. Один бывший политзаключённый рассказал: если работу не найдёшь сам, милиция грозит отправить на мусорный полигон. Зарплату кладут на отдельный счёт, а чтобы её забрать, нужно заявление, которое могут долго не рассматривать.
Вербуют. Один помилованный пришёл на беседу в отдел — его ждал сотрудник КГБ. Другого, он только отсидел срок и стоит на учёте, весной вызвали к незнакомцу. Тот не назвался, спросил, как было в тюрьме, потом — про взгляды и про то, чем знакомый может быть полезен органам.
Новое дело после старого
На 29 сентября по новым уголовным делам за решёткой держали 66 человек. Ещё 98 по новым делам осудили и уже выпустили. Среди тех, кого взяли снова:
Врача Руслана Бадамшина после выборов задерживали минимум пять раз, потом дали три года «домашней химии» за фото с протестов 2020-го. В июне 2025-го его снова арестовали по «делу Гаюна». Итог — два с половиной года колонии. 71-летнему Борису Витко из Ляхович сначала дали два года «домашней химии» за «оскорбление» барановичского судьи. В 2023-м взяли по более тяжёлым статьям, в том числе за «призывы причинить вред национальной безопасности»: семь лет и три месяца. В неволе он перенёс инсульт. Виталию Коршуну в 2021-м дали два месяца ареста за «вмешательство в деятельность сотрудника милиции». Зимой 2024-го — семь лет колонии. Станислав Мочалов, волонтёр «Гомельской Вясны», отсидел три года за протесты и вышел в декабре 2023-го. Через год его взяли снова: четыре года строгого режима за «содействие экстремистской деятельности». Павел Чуркин в 2021-м получил год за «оскорбление» диктатора Лукашенко и вышел в мае 2022-го. В начале апреля 2024-го его задержали по подозрению в сотрудничестве с военной разведкой Украины. Приговор — 10 лет, статьи про участие в военных действиях и «измену государству». Денису Цыбульскому в 2023-м дали «химию» за протесты в Минске. В начале мая 2024-го — новое дело об «экстремистском формировании» и пять лет усиленного режима.
Тех, кого вывезли
В апреле 2026-го стало известно, что аннулируют паспорта людей, выдворенных в сентябре и декабре 2025-го. Некоторым паспорт не вернули уже на выезде. Среди известных случаев — Алесь Беляцкий, Владимир Лабкович, Дмитрий Козлов и Эдуард Пальчис. Паспорт Лабковича был годен до 2027-го, Козлова — до 2032-го, он менял его в бобруйской колонии в 2022-м, Беляцкого — до 2028-го. Все три признали недействительными.
Новые дела за то, что человек делает уже за границей. В мае завели дело на Павла Северинца за организацию мирного собрания в Вильнюсе ко Дню воли. В августе по этому делу, за выступление 25 марта, арестовали его квартиру. 5 августа в российской базе розыска МВД появился Алесь Беляцкий. Основание — «уголовное дело», статья не указана. 21 мая обыскали квартиру Лабковича. Новое дело — за действия после освобождения. Предварительно «Вясна» связывает его с митингом в Вильнюсе на День воли. Суть обвинения официально не названа. В марте 2025-го очередное дело за «содействие экстремистской деятельности» завели на Леонида Судаленко. По месту регистрации в Гомеле составили акт, что его нет дома, и объявили в розыск. В апреле 2026-го дело за интервью «Вясне» завели на 26-летнюю Анну Курис, её уже выдворили. За интервью независимым изданиям, включая «Вясну», — на Павла Никитенко, выдворенного 11 сентября 2025-го. Его внесли в международный розыск. В розыске также Николай Дедок, Олег Кулеша, Алексей Романов, Александр Антонюк и другие. Часто человек знает только то, что его фамилия всплыла в российской базе.
К родным тех, кого вывезли, приходит милиция и спрашивает, где они. Юристка «Вясны» объясняет: для учёта эти люди как будто освобождены обычным порядком, поэтому за ними тянется профилактическое наблюдение. Некоторым по почте приходят повестки в военкомат. В мае КГБ опечатал квартиру высланного Евгения Кислова. С Игоря Карнея судебные исполнители требуют долг — вероятно, за несданную тюремную форму.
Соцсети тоже вносят в «экстремистские материалы». В мае — страницу художника Алеся Пушкина, он умер в колонии. В апреле — страницу Николая Статкевича и страницы Андрея Чепюка, Антонины Коноваловой и Владимира Булавского.
Головнева подводит так: часть выпускают из-за переговоров, большая часть досиживает срок и выходит под контроль. В обоих случаях преследование не кончается. Реабилитации, компенсации и возвращения к обычной жизни власть не даёт. Нарушения она своими не признаёт.