В октябре 2025 года Анна Папай последний раз вживую увидела сыновей — они с бабушкой приехали к ней на свидание в колонию. В декабре женщину «помиловали» и вывезли в Украину, затем — в Польшу. Сейчас она живёт в Варшаве, работает в пекарне и каждый день общается с детьми по видеосвязи — но не знает, когда снова сможет их обнять.
От банка — в колонию
До осени 2024 года жизнь 46-летней минчанки складывалась иначе: квартира, карьера замначальника отдела в банке «Торговый капитал», трое детей. Родом из Жлобина, она окончила Минский государственный лингвистический университет. Старший сын Максим жил с отцом и бабушкой, младший Паша — с матерью.
2 октября 2024 года её арестовали после того, как повезла Пашу в школу. У банка ждал чёрный BMW с силовиками — обыск машины и квартиры. Ключи от дома были у сына; это стала их последней встречой на долгие месяцы.
Я отдала ключи и попрощалась. Сказала, что домой не приду. Паша расплакался, мы оба плакали. Я до сих пор помню тот день.
Анну обвинили по трём «политическим» статьям: участие в протестах 2020 года (ст. 342), призывы, «направленные на вред национальной безопасности» (ст. 361), разжигание вражды (ст. 130). За фото с акций и комментарии в поддержку бастующих, а также за донаты, в мае 2025 года ей дали 2,5 года колонии. Она прошла СИЗО и исправительную колонию № 4 в Гомеле («Наша Ніва»).
Единственное свидание за год
Восемь месяцев после ареста Анна не видела детей. Первое свидание — в СИЗО: «Оставляла маленького ребёнка, а увидела подростка». Следующее — в колонии, 2 октября 2025 года. Бабушка успела получить письмо, бывший муж помог с настольными играми и угощениями.
Сутки они провели вместе — разговаривали, играли, переночевали. Плакали только при расставании. Это был единственный раз за год, когда мать и сыновья были рядом.
В колонии уже обсуждали «помилования» и депортацию. Анна заранее объяснила мальчикам, что её могут вывезти за границу. В декабре 2025 года её вместе с сотней других экс-политзаключённых отправили в Украину, затем — в Польшу после визита американской делегации в Минск.
Жизнь в Варшаве без обнимашек
Первой эмоцией была радость: ещё год колонии означал бы максимум ещё одно-два свидания. На следующий день после освобождения она позвонила детям из Чернигова — им запретили говорить, где они находятся.
За полгода в Польше Анна устроилась в пекарню — печёт круассаны и торты на заказ. Получила положительное решение по международной защите, но ждёт вид на жительство, чтобы оформить приглашение для сыновей. Пока — только видеозвонки и переводы денег.
Паша дважды сменил школу; бывший муж с детьми переехал в другую квартиру. Максим, которому сейчас 14, стал ближе — понимает, что происходит. Паше 12, он «отдаляется», как подросток.
Очень обидно, что их воспитывает бывший муж и его жена — мачеха. У неё доступ к электронному дневнику, она ходит на родительские собрания. Я фактически сейчас не воспитываю. Общение по телефону — одно, а жить вместе — совсем другое.
Выбор за детьми — не за режимом
Анна не будет заставлять сыновей переезжать. Будет предлагать, рассказывать о европейском образовании — но если они захотят остаться в Беларуси, останется видеосвязь.
Моя депортация — последствия моих решений в 2020 году. Дети в этом не виноваты. Не спрашивайте мам в эмиграции, как им без детей. Им настолько тяжело, что вам не нужно это знать.
Вернуться домой она не может: «Даже если сяду на автобус в Беларусь — развернут или посадят». Иногда, говорит Анна, чувствует «вторую тюрьму»: свобода есть, но выбор сделали те, кто «помиловал» и депортировал.
Поддержать бывшую политзаключённую можно через сбор BYSOL.