Накануне возможной новой волны освобождения политзаключенных, которую ждут после приезда спецпосланника президента США Джона Коула, правозащитники «Вясны» напоминают о тех, кто остаётся за решёткой в особенно уязвимом положении. Среди них — люди пожилого возраста и с тяжёлыми заболеваниями. Для них длительное заключение значит дальнейшее ухудшение здоровья и риск для жизни. Режим диктатора Александра Лукашенко держит пенсионеров как заложников переговоров — хотя на бумаге механизмы освобождения по состоянию здоровья существуют.
Кого ждут на свободе — и кого нельзя забывать
Коул в интервью «Голосу Америки» говорил, что в середине сентября снова едет в Беларусь и рассчитывает добиться освобождения ещё 200–300 человек, доведя число освобождённых при его участии примерно до тысячи. Ожидаемая дата визита — 14 сентября. Предыдущие волны после его переговоров с Лукашенко уже выводили на свободу десятки и сотни людей: в марте 2026-го — 250, в декабре 2025-го — 123.
Но даже после этих списков за решёткой остаются сотни. На конец августа «Вясна» фиксировала 889 политзаключённых; не менее 185 — в уязвимом положении из‑за здоровья, возраста или условий содержания. Правозащитники особо выделяют Жанну Аврамчик, Максима Шуканова, Вячеслава Орешко, Владимира Гундара, Дениса Салмановича и Степана Латыпова.
43 пенсионера: цифры на день возможного визита
По состоянию на 14 сентября, пишет «Новы Час» со ссылкой на «Вясну», в беларуских местах несвободы остаются 43 политзаключённых, достигших общеустановленного пенсионного возраста: 24 мужчины и 19 женщин. Тридцати двум уже исполнилось 60 лет. Девяти — 70 и больше: Михаил Лепейко, Анатолий Кирейчик, Вячеслав Орешко, Борис Витко, Александр Котляник, Ирина Мельхер, Владимир Телепун, Владимир Михайленко и Василий Демидович.
Многие из них имеют хронические заболевания. За решёткой к возрасту добавляются проблемы с передвижением, самообслуживанием и доступом к нормальной медицине. Летом «Вясна» говорила о 57 людях пенсионного и предпенсионного возраста в колониях — число меняется из‑за помилований, но «хвост» самых уязвимых не исчезает.
Как выживают пожилые: пенсии колонии, уборка и ШИЗО
Бывшие политзаключённые, сами прошедшие заключение в зрелом возрасте, рассказывали DW о системе, где пенсионеры — удобный ресурс. Галина Дербыш: администрации выгодно держать их, потому что колония забирает больше половины пенсии. «Алиментщики или осуждённые по наркотическим статьям столько денег не приносят. Пенсионеров поэтому и не спешат отпускать досрочно». На руки у неё оставалось максимум около 84 рублей.
Наталья Дулина добавляла: тем, кто не заработал трудовую пенсию, социальную в колонии не платят — только помощь из дома. Формально с пенсионного возраста можно не работать на производстве, но «общественная» неоплачиваемая работа — уборка туалетов и коридоров — находится каждый день. Политзаключённых на оплачиваемую занятость часто не берут. Пенсионерок гоняют и на идеологические лекции — пока основная масса работает на фабрике.
Возраст не защищает от ШИЗО. Дулина вспоминала Любовь Резанович (инвалидность, дело Автуховича): «когда я выходила, она снова сидела в ШИЗО». Дербыш — о состоянии Ирины Мельхер: тяжело ходить, сильно похудела, сил нет. На построение выгоняют и самых пожилых, и больных.
Орешко почти ослеп. Механизмы есть — воли нет
Редактор Александр Манцевич, сидевший в одной колонии с 70‑летним профсоюзным лидером Вячеславом Орешко (8 лет заключения), рассказывал: тот почти ничего не видит, ночью спотыкается и падает до крови, письма жене пишет по трафарету. Реальной медпомощи нет, инвалидность оформить не удалось.
Правозащитник и психотерапевт Василий Завадский — бывший руководитель медицинской службы Департамента исполнения наказаний — говорил «Салідарнасці»: механизм освобождения по состоянию здоровья в инструкциях есть, но перечислены болезни в терминальной фазе. Потеря зрения тоже может быть основанием. Раньше администрация иногда шла на УДО, амнистию или «домашнюю химию». «Сегодня же, думаю, просто боятся такие механизмы использовать, потому что это привлекает дополнительное внимание к политзаключённым». Отказ в помощи при известной инвалидности он оценивает как пытку — и напоминает: Беларусь подписала международный пакт, где это прямо названо.
Юристы «Вясны», в том числе Вика Руденкова, годами фиксируют тот же разрыв: формально человек лишён только свободы, а на практике — медицины, лекарств, права на возраст и инвалидность. «Политических» система держит жёстче обычных осуждённых. Помилование и обменные списки Коула стали почти единственным реальным выходом — и именно поэтому правозащитники требуют: в новых списках первыми должны быть пожилые и тяжелобольные.
Что это значит
Диктатура умеет отпускать людей пачками к визиту американского посланника — и одновременно держать 70‑летних в камере, где человек не видит солнца и падает ночью по пути в туалет. Пока идут торги о «сотнях», для девяти человек за семьдесят каждый день может стать последним. Освобождение всех политзаключённых — требование. Освобождение пожилых и больных — минимум, без которого переговоры выглядят как цинизм.